Люси в Новой Поднебесной

Munashichi - девочка в магазине Снов

Я не помню, когда впервые увидела тот сон. Девочка в магазине странных загадочных вещей и крылатый черный кот-химера у её ног. Там было столько одиночества…

Что, наверное, я сразу же попыталась позабыть этот сон, хоть он и был таким милым и красивым. Ведь я не хочу расстраивать своих родителей тем, что мой коэффициент преступности снова из-за депрессии вырос, а рейтинг психопаспорта снова упал и потянул за собой в общемировом рейтинге Счастья и всю мою любимую семью.

Приветик. Меня зовут Луна, то есть папа назвал Луно, как любимую героиню, но мама сказала, что Луно звучит глупо и вообще означает то ли пупок то ли попу и, учитывая что пупок у меня, в общем-то, декоративный, красивый такой – стала называть меня Луна, а в школе прозвали Полумной. Я родилась в 2069м году, самая младшенькая в семействе. Мама сказала – это счастливый год.

Еще бы, там есть шесть-девять и два, но вот ноль меня очень сильно смущает.  Хорошо хоть я не Нэнси и не страдаю из-за всяких пустяков, иначе бы думала про ноль и представляла себе, как на него вселенная моих грустных снов берет и делится. Нэнси моя старшая сестра. Еще есть средний брат, но у него уже подружка, поэтому мы его видим редко. А вот у Нэнси никого не было, а теперь вряд ли будет, потому что её вчера забрали. Как раз через сутки после того как я снова увидела этот сон – про девочку в лавке чудес. У Нэнси с детства зашкаливал коэффициент преступности, и еще она вечно ковырялась в любых предметах домашнего обихода. Не могла терпеть камеры. Даже её зубная щетка была тщательно вскрыта острым ножом, вся электронная начинка извлечена и щетка снова склеена, а затем замотана изолентой.

Ну и кто из нас после этого Полумна?

Короче Нэнси была слегка того и по-японски – вечно с красным пятном на белых трусиках. Она ненавидела обязательные в старшей школе тампоны. Я их тоже слегка боюсь. Но мне-то пока еще рано, а вот она грызла ногти, разрываясь между желанием выглядеть нормально перед друзьями и страхом пред собирающей о нас информацию начинкой тампона. Мама постоянно твердила, что если Нэнси не возьмется за ум, то её отправят в Стеклянный Дом и будут держать там, пока она не исправится.

Детям то делают скидки, а Нэнси уже давно исполнилось шестнадцать. И у неё не было парня. Мама особенно сильно переживала из-за этого и постоянно искала ей приятеля, а Нэнси забраковывала их всех.

-Не трогайте меня! – Обычно говорила она и запиралась в своей комнате. Боже – чего там только не было!

Такой нервной она стлала с тех самых пор, как в пятнадцать её положили на полное обследование и, как и всем девочкам её возраста удалили некоторые ненужные части тела. В частности – аппендицит и девственную плеву. Я навещала её тогда в той клинике, врачи сказали мне – потом девственная плева перерождается и после восемнадцати будет очень больно. Я не боюсь боли, а вот операции да, немножко. А Нэнси так вообще устроила истерику из-за того что с ней «там сделали». В общем – вот такая вот у меня сестренка, не  скажу что плохая, просто – шумная и постоянно бьет по мозгам.

В Новой Зеландии хорошо. Отец говорил, что тут всегда было хорошо, но теперь стало просто до возмущения чудесно! У нас нет ни завтра, ни сегодня, ни вчера, мы живем одним днём и счастливы.

В школе меня спрашивают:

-В каком мы живем государстве?

И отвечаю:

-В утопическом и посттехнологическисингулярном.

И счастливо жмурюсь от солнышка.

-Тянем, тянем, тянем к солнышку руки! – Показывает нам, как нужно пробуждать в себе свет и добро воспитательница младших классов. И сквозь исчезнувшие по мановению волшебной палочки Полумны Поттер стены нашей утопической школы близ Мельбурна мы видим поднимающееся над горным хребтом солнце мечты наших отцов и матерей. Я стою, зажмурившись и вытянув вперед лапки, нежусь под его лучами. Сегодня после занятий мы снова будем кататься на дельфинах, смотреть, как они рожают в воде – потом купание и мороженное, затем звезды, в конце я лягу спать и сладко скажу: «мама, папа – спасибо вам за еще один чудесный день в этом восхитительном мире!»

-Дети, — говорит нам воспитательница младших классов, — вы знаете кто такая Сивилла?

-Цивилла – говорю ей я – это пограничье нашего цивилизованного мира. – Я улыбаюсь. Двадцатилетняя учительница смущена.

-И кто тебе это сказал?

-Мой брат.

-У тебя на редкость умный брат.

Я улыбаюсь. Чем больше ты улыбаешься за день, тем выше твой рейтинг психопаспорта. И главное – без задних мыслей. Честно и искренне радоваться миру. И тогда у всех все будет хорошо. Мой папа владеет строительной фирмой. Еще с полвека назад Новая Зеландия была разросшейся деревней, а теперь – самый активно развивающийся уголок южного полушария. Смесь всех культур, Новая Поднебесная одна чего стоит!

А вот старая погрязла в пороке.

Я отвечаю учительнице, рассказывая про то, как не хотят китайцы пускать к себе в дома Сивиллу, чтобы стать частью цивилизованного мира. Как отхватив от Россию кусок пожирней – почти что всю Сибирь – во время раздела последней всем миром китайцы замкнулись в себе, в ограниченном довольстве и при ресурсах, которые им так были нужны ибо своих у них не было. Я рассказываю про Китай и про джихад на ближнем востоке не смолкающий еще с конца прошлого века. Сегодня я снова получу высший балл. Я рада, на самом деле я всегда читаю все, что мне рассказывает Цивилла пред сном, слушаю, изучаю. Я хочу быть отличницей, и чтобы мама с папой были счастливы всегда-всегда!

Я так люблю их.

-Луна, скажи – почему джихад это плохо?

-Потому что они разрушают машины, ломают компьютеры, выводят из строя всю электронику наших беспилотников и дронов Сивиллы, используя для этого примитивные генераторы электромагнитных импульсов.

-И что нам нужно делать?

-Вырастать. – Весело отвечаю я. – И потом каждый раз при организации в сети выборов – голосовать за начало операции по искоренению «джихада против машин». И если мы наберем большинство – Сивилла очистит их мир от агонии первобытных инстинктов.

Я стою и смотрю на настоящую картину из прошлого – корабль, идущий прямо в шторм. Светящее море прекрасно. Эту картину нарисовал наш предок. Я бы хотела жить в то время и плавать по морям на таком вот чуде. И как оно еще не тонет. Я с трудом представляю себе время, когда не было Сивиллы. Наверное, тогда все люди были и жили как звери. Это не так уж и плохо…

Я смотрю на свой коэффициент и вижу, что он не изменился. Значит, мне можно думать о том что быть как звери не плохо. Это хорошо. Я люблю зверей самых разных. Их так приятно окормить с ладошки.

Я снова трогаю эту картину. В ней есть какая-то магия, нужно лишь прикоснуться, кажется, сейчас тебя туда втянет, и ты улетишь в этот шторм. Шторм освежает. Нэнси раньше говорила, что в этой картине есть душа, а потом пыталась изрезать её ножом, но папа восстанови картину, а Нэнси сделали мягкий выговор. Как жаль, я хочу вместе с ней побывать в этом шторме… И если мы пройдем сквозь него вместе – Нэнси изменит своей отношение ко мне?

Парусник в Светящемся море

Сегодня я снова разговаривала с Вайолет, ей тоже нравится эта картина, она хочет как можно скорее приехать и потрогать её пальчиками, ведь масляная краска на ощупь такая интересная. Поначалу даже не знала о чем, но потом мы как-то смогли сойтись. В конце этой недели я впервые увижу Вайолет вживую и смогу дотронуться до неё по-настоящему. Наверное, снова не буду знать, что сказать. Родители поженили нас, когда мне было семь лет. Мама сказала что это нормально, и гомосексуальные пары имеют преимущество при поступлении в высшие учебные заведения цивилизованного мира. Вайолетт живет в Канаде с бабушкой, её родители часто заключают с моими договоры на поставку древесины. Вообще-то вырубать там леса запрещено, но у них связи в правительстве, так сказал отец и добавил что это не преступление с точки зрения Сивиллы, иначе бы она вмешалась. А раз все законно – значит хорошо. Отец любил хорошие законные дела не меньше чем меня, еще бы – ведь я такая хорошая вся из себя законная, от крохотных пяточек и до кончика курносого носика. И бирюзовые волосы с бирюзовыми глазами мне очень идут. Папа с мамой сказали, что хотели именно такую дочь себе и тщательно выбирали мне цвет глаз и волос в той клинике, где меня сделали из их донорских яйцеклеток и спермы. Я горжусь, еще бы, у нас в классе только у меня такая комбинация цветов глаз и волос.

Когда мне взгрустнулось из-за того что мама с папой решили о моем будущем за меня – отец положил мне руку на плечо и сказал, смотрят прямо в глаза:

-Это укрепит мои связи в Канаде. У вас будут дети. Просто обратитесь в ту же клинику, где вырастили тебя – там для вас даже будут особые скидки. Но это потом, а пока просто найти с ней общий язык, ладно?

Я кивнула. Я постараюсь. Нельзя расстраиваться или грустить слишком долго – это, во-первых, снижает рейтинги счастья, а во вторых заразительно и даже может в некоторых случаях повысить коэффициент умысла на преступление, а хуже этого и быть не может!

Наш дом стоит на сваях над лесом, на высоте нескольких десятков метров. Отсюда видно море отделяющее нас от Австралии – там искрятся волны, я люблю смотреть на восход – это успокаивает и снимает напряжение после учебы. У меня спальня отделала настоящей древесиной. Когда я касаюсь, дерева рукой – мне становится легче и мой рентинг постоянно растет, я нахожу удобное соотношение внутри себя счастья и теплоты и он – растет. А папа с мамой радуются. Главное – вырастать, так я сказала учительнице. Да – это самое главное. Вырасти. Хоть как-нибудь – но вырасти.

Наш дом очень дорогой. В Новой Зеландии всегда было дорогое жилье – дороже чем где бы то ни было, но теперь, когда все у кого доход ниже миллиона в год стремятся переселяться под воду, на плантации континентальный шельф и живут там, в искусственных условиях и при хронической клаустрофобии – у нас созданы идеальные условия для жизни. Вокруг на десятки километров никого, только лес и несколько природных дорог, маленькое озеро с водопадом, сеть пещер, сталактиты и сталагмиты, подводное озеро, которое освещается на полсотни метров вглубь! И, конечно же, отцу удобно работать отсюда, но его часто вызывают в город – от строит для богачей подобные же дома висящие в воздухе над лесом или водой, проросшие сквозь деревья или наоборот, в эльфийском, псевдоготическом стиле и самое главное – дома для среднего достатка в стиле Новой Поднебесной. На них держится весь его бизнес, хотя там дорогущая древесина применятся реже, чаще камень и заменители, все сначала проектируют два десятка человек работающих в команде отца, они изучают старые игры и моделируют будущий город, стремясь сделать его как можно уникальнее, далее машины все строят, а потом все искусственно состаривают, словно все это уже века тут было, очень красиво. Наш дом, например, стоит сто четырнадцать миллионов, это много, но для отца – норм, наша семья столько же зарабатывает в год, даже чуть больше. И, как рассказала мне мама – мы могли бы позволить себе больше одного гетеросексуального ребенка в семье, при таком-то доходе, однако это плохо сказалось бы на отношениях отца с его друзьями и партнерами, в конце концов – не все настолько обеспечены как мы. И на земле нас больше двадцати пяти миллиардов, а значит, бедные люди с доходом меньше миллиона не могут иметь больше одного универсального ребенка, это такой закон. И мы не должны смотреть на них свысока.

«Не должны… и, конечно же – не будем!», думала я, болтая ножками и смотря, как подо мной дышит хвойный лес. Вайолет хорошая, хоть и странная, хорошо хоть не как сестра. Я просто надеюсь что она не такая шумная, и мы с ней поладим. Мама сказала, что советовалась с врачами и те через сивиллу протестировали меня. Они сказали, что у меня есть легкая предрасположенность к лесбийской любви, но ничего конкретного опока сказать нельзя, нужно подождать начала полового созревания. Тогда-то родители и решились. Нас обвенчали на мой день рождения, а не на день рождения Вайолет, но я не чувствовала чтобы та расстроилась. Наверное, если она приедет гулять тут с ней будет легче, чем с мальчиком, по крайней мере, я не так буду её стыдиться, и мой рейтинг не станет угрожать рейтингу семьи.

Я снова поболтала ножками, разглядывая местность вдалеке. Когда сестра еще была нормальной, она как-то рассказывала мне – тут где-то в наших краях есть портал в другой мир, мир сказок Средиземья. Я не думаю, что она врала. Вся комната сестры завалена книгами всех времен, в кожаных страшных обложках – они соседствуют с подзорной трубой медной, по которой идет вязь, со старинными чертежами фантастических дирижаблей на стене, деревянными парусниками и всякими мелкими безделушками, привезенными с островного Китая. В континентальный-то теперь трудно попасть из-за напряжения в отношениях наших стран. А там так красиво, недаром отец любит стиль Новой Поднебесной и строит дома похожими на их кварталы. Много света, камня, зелени и воздуха! Когда я мысленно представляю себе всю эту красоту, то чуточку жалею что мы не среднего достатка и нам позорно жить в стиле Новой Поднебесной, поэтому приходится ютиться тут в лесу, в «престижном отдалении» от людей. С воронами, сидящими на вершинах деревьев и смотрящими на меня с расстояния пары метров. Мой рейтинг преступности, поднявшись на два пункта, зависает около тридцати восьми. Это необычайно низко и мама с папой гордятся этим. У них около сорока пяти – но все стресс взрослой жизни. Моему возрасту позволен любой рейтинг, но когда мне исполнится десять, придется постоянно следить за ним. И потолок будет постепенно пускаться, пока не дойдет до трехсот позволенных. Тогда я стану взрослой и получу приглашение в клинику, где сделали меня, там будут делать мне детей. Нам с Вайолетт, наши дети будут похожи на нас обеих, несмотря на то что мы обе девочки – так мне объяснила мама. Это чудесно, хоть и грустно слегка…

У Нэнси масса физиологических проблем. Дело в том что она как первенец в семье была рождена естественным путем, я и брат, как и большинство детей – очень здоровыми очень красивы, а она думает что она серая мышка и постоянно боится, если на неё кто-то смотрит. Не выносит на себе чужих взглядов, я даже не знаю что по этому поводу сказать. Нэнси такая Нэнси, я как-то хотела сказать что она милая хоть и худая так что ребра торчат и носик с горбинкой и волосы как пакля, но ей идет. Когда начала говорить – сестра как посмотрит – мне сразу расхотелось. А так мы с ней не ссоримся. У нас вообще никто ни с кем не ссорится и никого не обижает. Иначе сразу же рейтинг как упадет, а коэффициент как подскочит. И все, приехали. Я смотрела старые фильмы – те которые разрешены и те которые приходится смотреть на взломанных старых планшетах, которыми промышлял в школе мой брат роняя свой рейтинг. Вот такой вот у меня брат – сначала рейтинг уронит, а потом сам же его и поднимает, занимаясь благотворительностью и помогая бедным старикам. Из-за него я насмотрелась старых фильмов, про большинство которых в школе и не слышали. По нормальному такой фильм и не посмотришь, он из-за «какого-то DRM» не запустится, просто и тебе вынесут предупреждение за попытку. Там вечно ругаются на кухне отец и мать, в школе ко всем пристают, дерутся, дразнятся, тычут в спину острыми предметами и кладут на стул кнопки. Веселые фильмы, я смеялась до слёз, и мой рейтинг психопаспорта только вырос, а преступный коэффициент остался тем же. Не понимаю – почему эти фильмы под запретом.

Я сидела и болтала ногами. Я и не знала что в этот момент у моей сестры истерика, и за ней уже вылетел беспилотный автомобиль Сивиллы. Я поняла что что-то не так, когда брат «вышел на связь» и сообщил, чтобы я не возвращалась домой, пока все не уладится. Я спросила:

-В чем дело?

-У Нэнси больше трехсот. Не переживай.

И как тут не переживать?

Мама пыталась Нэнси успокоить, та рыдала. Я видела страх в её заплаканных, измученных ожидание наступившего сегодня дня глазах. Естественно всем было не до меня. Нэнси просила не отдавать её и умоляла, говоря, что исправится и больше ничего выкручивать не будет. Я вспомнила про сотню камер, которые она нашла в своей комнате и прикинула – сколько их там есть еще. Нда. На Нэнси было жалко смотреть. Дом перестал её слушаться. Она даже холодильник больше сама не могла открыть. Пока мы ждали подлета автомобиля – я сама доставала ей оттуда сок, отец связывался со своими заказчиками, мать пыталась как-то успокоить сестру, брат о чем-то говорил с подружкой, которая переживала за него и требовала срочной встречи. Потом раздался звонок в дверь и сигнал о том что нам нужно не сопротивляться виртуальному стражу порядка. То есть Нэнси должна делать все, что ей говорят иначе еще и сопротивление «пришьют». Обо всем этом ей подробно рассказал четырнадцатилетний брат. Нэнси вела себя так, что мне стало за неё стыдно. Мама успокаивала и даже начинала плакать – я впервые её видела плачущей, наверняка сейчас и у неё рейтинг упадет, а коэффициент пойдет вверх. Взрослым так нельзя, у них потолок слишком низкий. Для них триста – выше головы, а для подростка вроде брата или пока еще Нэнси – просто госпитализация.

-Нет ничего страшного в стеклянном доме. – Объясняла Нэнси мамочка и гладила её плачущую, чужую, испуганно отстраненную, смотрящую на нас опять и вновь как на врагов. – Ты там просто побудешь какое-то время, пока не научишься контролировать свои фобии. Мы всегда будем за тобой присматривать.

-Вот именно! – Кричит сестра и начинает ломать окно, пытаясь выбраться. Шутка бесполезная, окна в доме не так-то просто сломать и единственный для неё выход сейчас – через открытую дверь прямо во внутренности автомобиля, припарковавшегося над лесом полным ворон.

-Нэнси. – Я пожимаю её руку, и она бьет меня по лицу.

-Не трогай меня! – кричит сестра. Глаза её страшны. Я вытираю кровь. Брат с сожалением смотрит на неё. Мама в ужасе. У Нэнси уже триста сорок!

-Пожалуйста, успокойся. Никто ничего тебе там плохого не сделает. Это не наказание, это лечение. Пока еще лечение, просто пойми, что ты должна постараться приспособиться и начни. – Мама аж взмокла, пытаясь успокоить дочь. На стене мига надпись «Нэнси Безариус, пожалуйста, покиньте дом и сядьте в транспорт, до неповиновения осталось три минуты…»

-Вы все будете смотреть на меня! ВЕСЬ МИР!!! Я этого не вынесу. Вы хотите, чтобы я покончила с собой? Я ведь этого не хочу, зачем вы меня заставляете? Не трожте меня! Просто дайте мне жить, как я хочу!!!

Брат берет меня за плечо и говорит «идем», уводя в спальню Нэнси. Кто теперь тут будет жить? Вчера я слышала – отец уже договаривался о новом ребенке. Наверное, мальчик. Папа сказал что Нэнси «безнадежна», он так сказал, когда та его не могла услышать. Я помню, как нам показывали в школе, что происходит в стеклянном доме. Там ихз держат голышом, и все их мысли проецируются на стену искусственным интеллектом и любой на планете может смотреть на них и видеть о чем они думают и чем занимаются. Там нельзя себя поранить, и происходит то, что называется «Депревиация Сна» и еще что-то происходит, мне тогда было лет семь, я не до конца поняла. И вообще – я же не собираюсь никогда туда попадать… Нужно только думать позитивно и не таить обиды на людей и все. У Нэнси не получалось, а от всех форм лечения она напрочь отказывалась говоря что мы лезем не в свое дело. Она всегда была груба с родителями и несколько раз нападала на одноклассниц, объясняя это тем, что те пытаются лезть в её дела, а она просто хочет уединения. Мама устраивала нам с братом и Нэнси походы в дикие места, где нет людей, но Нэнси и там чувствовала на себе внимание искусственного интеллекта собирающего о ней информацию при помощи тысяч камер и детекторов постоянно, ежесекундно. Она пугалась когда утром находила на своем столе в комнате ту еду которую хотела съесть на завтрак, ложась после ужина в уютную постель с маленькими смешными щекотными роботами-массажистами, постоянно давила этих миляг и объясняла это тем что они по ней, видите ли, ползают. Еще она боялась как трехлетняя, когда двери сами открывались перед ней или спускалась витая лестница до земли едва она думала о том чтобы прогуляться, её нервировало то, что едва она вспоминает о какой-то книге как стены её комнаты начинают предлагать купить её или прочитать бесплатно, посмотреть фильмы, связанные с ней или обсудить её с друзьями и самое главное – то что её отношение ко всему и всем автоматически появляется в её профилях в социальной школе вне зависимости от того – хочет она, чтобы там это было или нет. И что? У всех так. Не только у неё одной. Я как обижусь на кого-то в шокле – мне сразу звонят и просят прощения, потому что так и я и они повышают свой статус счастья. И я прошу прощения, едва понимаю, что на меня кто-то обиделся – мне сообщения всегда приходят, где написано кто и когда обо мне плохо с негативом подумал и что мне нужно сделать чтобы этого впредь не случалось. А сестру «вымораживают» камеры в душе, она боится купаться без меня, использует меня, чтобы закрыться от камер которые нашла, раскручивая и ломая все, что попадется под руку. Мама и брат твердили ей что все это нужно лишь для оставления её психопаспорта Сивиллой и все равно никто из людей никогда все эти записи не будет смотреть если она, конечно, не начнет думать о том чтобы убить, скажем, американского президента и при этом еще одновременно изучать формулы взрывчатых веществ, но Нэнси все по барабану – упрется как танк. «Я хочу быть одна, дайте мне побыть одной, НЕ СМОТРИТЕ НА МЕНЯ!!!», повторяла она как заводная кукла. И где же она собралась уединиться от Сивиллы? Нет такого места на Земле, куда бы еще не дотянулась наша Великая Цивилизация, нам же это в школе рассказывают, или у Нэнси в одно ухо влетает, а потом она пукает? Бедная Нэнси, как же мне тебе помочь?

Когда я спросила стены своей комнаты про Стеклянный Дом и то, что там сделают с Нэнси, то увидела надпись:

«ПСИХОПАСПОРТ» – было написано на стене моей спальни крупными буквами. Чуть пониже: «Паспорт для вашей души!»

Дальше шел перечень предупреждений для моей психики и возможные результаты для моего рейтинга, затем правила поведения в месте, куда отправили сестру. В конце-концов, когда она туда прибыла, я одной из первых с ней пообщалась. Нэнси меня послала собирать ядовитые грибы в лесу и кушать их как можно больше, а я сказала, как люблю её и пообещала, что обязательно соберу для неё самых вкусных и хороших грибов на свете! И другие тоже ей говорили, как любят её. Я слышала целый хор поздравлений для Нэнси. Все на разные тона сообщали ей: какая она красивая и как им нравится то о чем она думает и как они хотят с ней познакомиться в жизни и подружиться. И я тоже старалась не отставать от всех, пока не в комнату не зашел брат и не отключил меня от сети, взлохматив при этом голову и как-то странно, непривычно горько улыбнувшись.

-Я вытащу её оттуда, обещаю. – Сказал мне он и я радостно кивнула. Я видела что Нэнси было приятно, она была шокировала, уселась и закрылась с головой стараясь чтобы не видели её тела и что важнее – не видели о чем она сейчас думает, стала представлять себе море. Но все-таки её щеки слегка окрасил румянец. Я подумала – Нэнси, конечно дерганная, но и ей приятно, когда хвалят, в конце-концов её тело и душу редко хвалили незнакомые люди с другого конца света.

Я помню, как несколько подростков вежливо сказали сестре что она не просто красивая, но и очень интересная и Нэнси окончательно зарделась, уткнувшись лицом в коленку и тщательно скрывая от вездесущих камер свой мохнатый смешной лобок. Мама сказала, что такие бывают только у девочек, которые рождаются естественным путем, а у меня волос тут никогда не будет, как и под мышками. Я смотрела на еле заметно, загадочно и интимно улыбавшуюся Нэнси и у меня внутри появилась маленькая надежда на то, что все образуется, и она исправится и вернется вскоре к нам обратно.

На следующий день приехала Вайолетт. Оказывается, мама с папой хотели поселить её в моей комнате. Я была ужасе…

-Пожалуйста, не надо. – Еле слышно прошептала я, старательно настраивая себя на позитивный лад и делая мысленную гимнастику счастья. От таблеток счастья я отказывалась вслед за Нэнси и братом, и это смущало мои родителей из-за постоянного стресса принимавших их одну за другой, но они решили так – пока с коэффициентом и рейтингом все в порядке можно и не нажимать на детей провоцируя стресс в них. Поэтому они не настаивали, чтобы мы их принимали.

Ненавижу таблетки. И уколы. Хорошо что теперь их никто никому насильно не делает, как делали детям в старых школах в древних, практически запрещенных повсюду фильмах, которыми меня пичкали Джесси на пару со своей подружкой Вилли. Вилли так это вообще почти животное – она ему предана как мне мой робопёс. Вечно когда они одни – носится вокруг него голышом и смеется как заводная, и он её кормит всякими слабостями, а она снова начинает вокруг скакать, а потом они целуются и залезают в постель, выгоняя меня взашей.

И теперь это предстоит и мне с Вайолетт?

Я в шоке от вас, люди. Не, вы не так подумали! В хорошем таком, милом, позитивном шоке…

Эм…

Чтобы не расстраивать маму с папой я предложила Вайолетт поселить пока в комнате сестры. Мама посмотрела на меня как на дикую медведицу, которая не знает что изъятие детей у неё это благо и рычит на роботов и пытается с ними драться. Но тут же поняв, что может этим вызвать у меня негатив – предложила все сделать так как я хочу. Я тоже – быстро исправилась и, улыбаясь, принялась показывать Вайолетт мою комнату. Большинство книг туту были не настоящие, они ничего не весили, но встречались и разрешенные Сивиллой старые издания полувековой, а то и вековой давности. Самыми старыми были двадцать тысяч лье под водой (в отредактированной Сивиллой версии они были в два раза толще оригинала). Полностью стилизовано под издание 1969го года, ровно за сто лет до моего рождения, кожаный переплёт. Мне она очень нравилась, хоть и приходилось чинить некоторые места самостоятельно, но работа пальцами со скотчем и клеем улучшала общее состояние организма психику, поэтому родители это поощряли. А вот игрушки у меня были придурацкие, всякие ерунду от меня вечно требующие куклы и лучше всего – робопёс Татошка, я на нем каталась по окрестностям в детстве. Он был таким умным, что мог находить для меня по запаху и слуху всяких зверей, птиц и насекомых и рассказывать о них сопровождая все картинками. С ним было интересно, пока мы братом не утопили его в озере, думая что он водонепроницаемый. Родители заказали ремонт, нам вернули его с максимально восстановленной памятью, он меня, конечно, узнавал, но был какой-то уже не такой, и мне стало грустно. Я испугалась, что рейтинг упадет, и перестала с ним играть. А так жаль. Зато теперь он уже не боится воды и его можно использовать для исследования тех пещер под водопадом у озера. Татошенька был такой старый, теперь таких уже и не выпускали, отец даже играл с ним, когда был маленьким, а на лапе я нашла дату «2034». Вот как много ему было лет, неудивительно что он был таким умным, сколькому его научили. Временами он казался мне грустным. Сядет на пне и смотрит на звезды. И молчит, словно от сети питания невидимой космической заряжается. Отец говорил – в его голове были применены старые разработки в области искусственных нейронных сетей, в результате у него там отвечающих за ориентацию в мире нейронов чуть меньше чем у кошки и «неплохой довесок» из гляйдерных процессоров, по тем временам неплохой – они задействованы в моем обучении на местности. По тем временам может и неплохой, а по нашим – микроскопический. Получается, он должен был быть глупее обыкновенного пса, но казался таким умным. Я думала – это сказывался возраст и начитанность. К сети ему были подключаться запрещено, только лишь для списка утерявшихся детей и то – через закрытые каналы. Папа с мамой боялись злых вирусов которые китайцы и арабы засылали в искусственных домашних животных, чтобы те нападали на детей и вызывали у нас недоверие к Сивилле. Иначе я думаю, мой Татошка знал бы все на свете!

Я показала его поцарапанного, с частично облезлой искусственной шерстью, разными глазами и таким милым изумленным выражением лица сидящего у изголовья моей кровати. Вайолетт погладила, Татошка её терпким язычком лизнул и снова стал смотреть в пустоту.

-Он такой. – Сказал ей я, и Вайолет хихикнула, шепнув мне что-то на счет его язычка, чего я в конец не поняла, но расспрашивать не стала, чтобы не выглядеть дурочкой. Как-никак – моя жена. Наша кровать стала двуспальной, Вайолет сказала, что её родители будут ждать консумации брака, наверное, не спать всю эту ночь и смотреть на нас. Оттуда, из Канады, смотреть и ждать какой-то консуммации. Потом она объяснила мне что это такое, и я тихо выпала в осадок. И вот вылежим этой ночью и смотрим на потолок. Она – касается моей руки. Я думаю – она первая начнет или я? И так мы лежали часа полтора, пока я не нашлась:

-Слушай, а тебе нравятся мозгошмыги?

-Ага! – Закивала радостно она. Наша пытка первой ночи закончилась.

-У меня тут есть парочка, отец покупал на дни рождения, правда их прихватизировала сестра, теперь он ив её комнате, но мы можем поиграть и там до утра. Кладешь на голову и закрываешь глаза. Только главное не спать с ним, спать вредно.

-Я знаю, что вредно! – Сообщила голосом заговорщицы она и вдруг, быстро обняв – поцеловала прямо в губы. Надеюсь, её мама с папой это увидели и теперь не смотрят на нас в ожидании этой вашей консумации.

Нэнси теперь жила в комнате, где все её мысли проецировались на стену. У неё не было одежды. Они сказали, что одежду ей вернут, когда она поправится. Еще мне сказали, что тут большинство выздоравливает в течение нескольких недель и возвращается к жизни в наш прекрасный утопический посттехнологическисингулярный социум. Но Нэнси как всегда уперлась! Она кричала, чтобы они оставили её все в покое и заткнулись, что они хвалят её исключительно из-за того что так получают повышение рейтинга и вообще она никому из них не нужна. Что все в этом мире не настоящее. И в конце даже пригрозила им каким-то «массрескилом» если они не отстанут. А я-то думала ей приятно…

Я пыталась её утешить, но она снова обозвала меня зомби и припомнила, как мы всей семьей травили её робопсами в лесу. Единственный раз при мне мама взялась с ней, в состоявшемся при мне разговоре Нэнси кричала матом на мать, потом плакала, потом сравнивала себя с мучеником Хемингуэем который думал что за ним следят спецслужбы и которого лечили от паранойи электрошоком и в конце убили его мозг и он потерял самое ценное что помогало ему творить – свою память, а как спустя полвека оказалось все эти камеры действительно были и за ним действительно следили спецслужбы США и лечили его зря. Мама не выдержала и разорвала связь не дав дочери договорить.

-Мама, почему Нэнси говорила про наше общество «антиутопическое»? – Спросила маму я. Но за растерявшуюся маму мне ответил брат.

-Потому что Нэнси скоро семнадцать и она так и не смогла выбраться из бездны депрессивных переживаний подростка, так как у неё до сих пор нет полового партнера, и она напрочь отказывается его искать, или принимать тех, кого мы ей нашли. А в глазах любого подростка серый-серый мир за окном комнаты его души – это антиутопия. Причем самая жуткая и неправильная из всех. И все равно, сколько там света – он всегда все будет извращать, и воспринимать неправильно. – С чувством необычайно просвещенным и начитанным сообщил мне мой четырнадцатилетний брат. – Так было всегда и так будет еще очень долго. Подросток природой запрограммирован сомневаться в том что общество правильное ведь он сам – пока еще живой результат неправильной работы социума, по сути, он – отброс, не нашедший себя в жизни и если взрослые говорят ему продолжать себя искать, то он неминуемо себя находит в попытках общество изменить и перестроить либо в банальном отрицании всех ценностей социума, который его породил, большое число подростков в поколении – это фатал ирор, поэтому общество раньше постоянно менялось в чреде нескончаемых войн и революций, я вообще удивлен что их было так мало. Наверняка они просто не признавали ошибочности подростков и пытались заставить их молчать, в результате порождая целые популяции преступников во взрослой жизни таких неудачных людей. Подросток – это ошибка. То есть он сам по себе – ходячая антиутопия и мир в его глазах – самая ужасная ошибка, которая могла с людьми приключиться, подросток найдет к чему придраться и из-за чего страдать. Подросток – неправильная форма существования, одна из многочисленных ошибок наших прадедов, дети должны сразу же становиться взрослыми, когда уже не могут оставаться детьми. Именно поэтому тебя родители как можно скорее поженили на Вайолет, чтобы вы дружили и в случае чего, тебе было кому поплакаться и снять стресс посредством сама знаешь чего.

Консуммации? Он говорил про консумацию? Мне потолок показывал, как это происходит между девочками. Ну да, ага, сейчас… Не то чтобы я уж слишком испугалась того что у нас это может случиться посреди ночи. Просто пока еще мне этого совсем не надо и раз Вайолет не просит – я лучше с этим подожду.

Не готова я к такому еще. Вайолет сказала – между девочками это не больно, но я же помню КАК стонали эти двенадцатилетние девочки, сплетясь в тугой узел в конце в кровати, появившейся на потолке моей спальни…

«Все врут…», пришло на ум высказывание любимого героя моего брата. И я стлала шептать про себя защиту от плохих мыслей которой меня научили в школе.

Нэнси в старшей школе все называли (любя!) «Наша разоблачительница антиутопий» и даже нарисовали на стене школы во весь рост с пламенем в глазах и указующим на Тьму Невежества перстом. Нэнси получилась как вылитая, я даже рассмеялась слегка. Хотя, наверное, это было не очень хорошо. Нэнси вечно спала на уроках, я иногда подглядывала за ней. Как посмотрю – она в своей школе спит. Оставалась на второй год два раза из-за того что не хотела учить «всю эту дебильную сектантскую хуйню»…

Из-за того что наша мама была из России и Нэнси прекрасно знала русский язык я сама нахваталась от неё ругательств за которые мамочка мне вечно вежливо делала выговор, сопровождая его сладостями от которых меня уже тошнило. А вот отцу было все равно.

Ему обычно не хватанет на нас времени, он слишком занят на работе и часто не может сразу переключиться на семью, и не понимает, о чем мы ему говорим. Нэнси на него даже не ругалась никогда, по-моему, она втихую его ненавидела больше чем всех. Хотя чаще сего била именно меня как самую слабую в семействе и мне часто приходилось лечить от неё синяки а однажды она сломала мне нос и три ребра, потом пошла в школу и напала там на девочек которые хотели ей помочь и предлагали начать встречаться. Но чаще всего Нэнси пыталась быть с нами вежливой и вести себя порядочно, однако сивилла каждый раз повышала ей рейтинг потенциального преступника и когда Нэнси с матом спрашивала ей почему она это делает – Сивилла обращала её внимание на то что хорошее поведение Нэнси лишь прикрытие, что на самом деле мысли её черны и она нас ненавидит и ведет себя хорошо только для того чтобы бы её не трогали а в обществе такое неприемлемо. Сивилла рекомендовала Нэнси либо исправиться самой, простить и полюбить всех нас и забыть о тех воспоминаниях, которые ей мешают, либо обратиться за помощью к докторам и они сами подкорректируют её воспоминания и если понадобится даже личность, чтобы Нэнси была счастлива.

После этого Нэнси обычно долго молотила руками по стенам своей комнаты, срывала чертежи дирижаблей и обещала Сивилле, что поедет в Америку, найдет её и сожжет к чертям. И люди ей скажут за это потом спасибо…

Я не понимала – какие темные воспоминания? Мы разве когда-то чем-то навредили ей? Или она про ту больницу? Но через это ВСЕ проходят, даже искусственно выращенные, как например я. У меня есть аппендицит и девственная плева и в двенадцать-пятнадцать мне их обязательно удалят. Я скажу всем «спасибо» и забуду об этом, нечего себе голову ерундой забивать, когда вокруг так много интересных таинственных и непознанных вещей!

«Девочка – Ходячая Антиутопия» то плакала в углу своей мягкой камеры, стараясь не смотреть на стены, то материлась на нас, на весь мир и просила выпустить, говоря, что больше никогда не будет извлекать камеры и жучки из всего-всего что есть в её комнате и исправится. Но кто ж её выпустит с такими показателями скрытой агрессии к обществу?! Коэффициент Нэнси превысил пятьсот и уверенно рос. Она смотрела на всех красными заплаканными злыми глазами, голая и беспомощная. Мне было её жаль. Многим тоже. Они пытались и так и эдак, но в ответ получали лишь хамство и угрозы найти и зарезать вместе со всей семьей. Под вечер коэффициент потенциального преступника у Нэнси перевалил за семь сотен, и я слышала, как папа говорил маме:

«Ну, вернется на и что? Все отворится сначала, она снова будет тянуть всю семью на дно и плохо воздействовать на других детей. Ничего не изменится, ничего… это тупик и я не вижу другого выхода…»

Травили её робопсами в лесу? Ах да…

-Дайте мне нож и позвольте хотя бы одной жить в вашем лесу!!! – Кричала в тот день сестра и пыталась сломать холодильник, который вежливо просил её не бить его ногой в морозильную камеру и грозился сломаться и оставить всю семью без свежих продуктов и вдумчивого чтения (с анализом!) новостей во время завтрака и ужина.

Вконец взбешенная сестра схватила со стола нож и бросилась бежать из дома. Оценив опасность такого поведения за ней сразу же бросился наш Рекс – боевой робопёс на страже домашнего очага, который гуманно разбирался со всеми крупными диким животными, отпугивая их от жилища. Он вмиг её догнал, обезоружил, и с виноватым видом зализывая синяки, которые Нэнси получила, будучи сбита им же с ног – попросил прощения и принялся вилять хвостом как моя Татошка.

-Что она сказала такого, за что вы так на неё ополчились? – Спросил в тот день брат, входя в комнату и наливая себе по пути сок.

-Дайте мне нож. – Снова повторил за сестрой отец и оглянулся на маму. – Ты считаешь, нам нужно разрешить Нэнси жить одной в лесу с ножом?

-Боже упаси! Там же бегают и играют дети!! А вдруг она сорвется, а этих парализующих электрошоком летающих шариков поблизости не будет и что хуже всего – если Сивилла решит что наша дочь сделала это нечаянно, неосознанно, не со злым умыслом. И тогда её НЕ ЗАБЕРУТ, а нам просто придется посмотреть в глаза родителям убитого ребенка и попросить прощения. Я этого не перенесу. Особенно если они нас простят. Помнишь, у Маккенов умерла так дочь? Её столкнули дети со стены, играя. Мне было страшно на них смотреть, я просто не могла сдержать слез, Сивилла сказала, что дети сделали это не со злым умыслом – ни у кого в тот момент на уме не было сталкивать дочь Маккенов и родителям пришлось простить их. И им даже нельзя было плакать, у них и так высокий коэффициент у всего семейства. Так и стояли с сухими глазами и кивали головой. Потом ушли, боже – я не хочу проходить чрез это… – Всплеснула руками в сто первый раз мама. Я ела хлопья и смотрела на них всех украдкой. Мне тогда было лет пять или шесть, не помню уже. Я смотрела – а они разговаривали сквозь меня, будто и нет Полумночка, словно бы она невидимка.

Не настоящая. Я помню, как меня называла Нэнси. Зомби, кукла, заводная игрушка для взрослых, у которой нет выбора – любить их или нет, за неё уже все решили создатели, те кто вырастил её на территории клиники в штатах, огромной, четыреста тысяч гектар.

«Не отдавай меня им, пожалуйста! Я же настоящая мама, не то что эти!! Я твоя!!!», кричала Нэнси, когда ей оставалось лишь полминуты до сопротивления виртуальной полиции. Мама дала ей пощечину. И Нэнси сдалась. Как и тогда в клинике – она устроила скандал, мама снова не сдержалась, опасно повысив себе уровень преступность, и очень поняла что нужно сдаваться.

Она села в машину.

-Почему нельзя было её лечить, как нам предлагали? – Тихо спросила я у брата, когда мы остались в комнате одни. – Нам ведь столько лет говорили – это случится.

-Она не хотела. Нэнси ни за что бы не согласилась ни на какое лечение при помощи лекарств. Она даже таблетки счастья выкидывала в окно каждый раз, как мать ей их давала, а там представляешь себе – ей будут давать наркотики. Она из этих, наркофобов. Считает что несколько уколов отнимут у неё душу, и она станет куклой, такой же как мы с тобой. Отец говорил – это тяжкое население поколений прошлого века, которые жили в глубоко больном обществе.

-И ничего нельзя было сделать? «По закону»? «Принудительная госпитализация», например? Ум?

-Такого понятия как закон давно уже нет! Ну, разве что в Китае или на ближнем востоке да в «потерянной» Европе Шариат. – Рассмеялся мне в лицо брат, а потом его лицо снова стало печальным – от так всегда, сначала свободомыслием уронит, а потом идет и делает добрые дела, мама говорила – он хорошо приспособился к системе, она его не стесняет, он позволяет себе все и не боится перейти чрез край, так как инстинктивно чувствует во всем меру. – Ты просто пересмотрела всех старых фильмов, что я тебе показывал по дурости своей, уж прости. Принудительного лечения уже давно быть не может – ни один врач не согласится лечить Нэнси насильно и портить себе этим «карму» перед обществом, лишать её памяти о чем-то нехорошем и мешающим ей найти свою вторую половинку и стать счастливой против её воли, времена карательной медицины прошли, как и принципа «око за око – зуб за зуб». Если ты не можешь жить и прощать, то тебе не останется места в этом мире. Сивилла всегда знает – с умыслом или нет было совершено преступление и если ты убила кого-то нечаянно то тебе посоветуют попросить прощения а родственниками друзьям убитого – простить. Иначе будет взрывной скачок коэффициента преступности у задействованных в драме людей, как жертв, так и агрессоров и только. Сивилла не наказывает за «неумышленные деяния», как делал раньше закон, потому что смысл закона был в защите тех кт оу власти, а смысл сивиллы – в процветании человечества.

Он еще много странных вещей говорил, а я как обычно слушала в пол уха и думала о своем.

-Шариат, к примеру – очень мягок в изначальной своей форме и ближе всего к идеалам Сивиллы. – Рассказывал мне брат. – В той версии, которую сообщил людям сам пророк Мухаммед не было ни смертной казни, ни членовредительства, ни серьезных сроков заключения, там были очень мягкие наказания за преступления которые в двадцатом веке яростно осуждались в обществе, и зачастую прямо рекомендовалось мусульманам прощать своих обидчиков и не участвовать в наказаниях «око за око» и тем более не требовать денег за непредумышленное убийство. Иными словами – первичный шариат ближе к нашей Сивилле нежели любые политические режимы двадцатого века. Это потом уже познав на себе весь ужас крестовых походов мусульманские священнослужители начали привносить в шариат жестокое отношение к неверным и наказания вроде биться камнями до смерти, то есть – это была попытка выжить ва быстро меняющемся мире, дать отпор жестокому и беспощадному по тем временам Христианству.

-А Стеклянный Дом разве не госпитализация? – Вновь спросила его я.

-Нет. – Помрачнел он и отвернулся в сторону настоящего окна. Несмотря на то что мы висели над лесом в полной пустоте, только кровать, на которой вытянулась я, и сидел он – брат всегда отлично ориентировался в моей комнате, какую форму она ни приняла. Наверное, он чувствовал запахи хвои.

-Нет? – Переспросила я.

-Стеклянный Дом это… когда лечит сам социум, а не врачи. И там лучше научиться себя контролировать пока не поздно.

Я сажусь читать книжку со сказкой, которую написала Нэнси. Оказывается в средней школе она, как и мы писала сказки на уроках литературы. Странно что я до сих пор её не прочла. Комната Нэнси – настоящие залежи странных и удивительных вещей. Родители её баловали, ведь она была первенцем. Я открываю первую страницу и вижу рисунок девочки, которая сидит на крыше какого-то жутковатого криво построенного домика на сваях над чернильным лесом.

Картинку нарисовала сивилла, она всегда иллюстрирует работы детей, поднимая образы из их воображения, ведь сивилла знает все, о чем мы думает.

Она такая. Сивилла всегда незаметно старается нам помочь своим пониманием нас… но брат говорил – люди боятся понимания себя, те, кто рождены естественным путем подобно Нэнси и нашим родителям – боятся в особенности…

***

Девочка сидела на крыше своей хижины в лесу и болтала ножками со скуки, погодка была преужасненькая. С неба падал пепел вместо снега, черные чернушки выглядывали из-под крон и прятались обратно, повсюду каркали вороны. Девочка сидела на крыше своей хижины в лесу и болтала ножками над пропастью сожженных до черноты древесных стволов. Вороны лениво смотрели на падающие почерневшие семена одуванчиков и даже не хотели взлетать. Было очень грустно. Девочка ждала дождя.

Она сидела и смотрела в пустоту, а рядом с ней сидел воронёнок, маленький такой и тоже смотрел – в свою пустоту. Потом они взглянули друг на друга и их общая пустота – наполнилась. Девочка гладила вороненка, держа его в руках, и заворожено улыбалась, смотря на его смешные глазки, воронёнок млел и совсем не хотел вырываться и улетать. Так продолжалось О-очень долго…

Девочка задумалась, глядя в пустоту, которая снова начинала потихоньку пожирать её маленькое сердечко, длинные черные волосы слегка покачивались на ветру, и в темных глазах сквозило печальное одиночество. Весь мир сгорел дотла, так думала она. И не заметила, как на неё нашла тень, думая что это облачко она взглянула наверх и увидела…

Гондолу воздушного шара. Мальчик с синими волосами смотрел оттуда на неё, внимательно смотрел, а затем – улыбнулся.

У него была Карта.

Он сказал «Давай, полетели!»

Девочка смотрела и не понимала: это он ей, и вправду – ей?

Мальчик улыбался. Девочке казалось что это сон, и она скоро проснется, но она… не стала просыпаться от такого волшебного сна.

Мальчик был веселый и добрый, небо в его волосах и утренняя дымка в глазах наполнили сердце девочки радость, шар был такой красивый, что она хотела было уже сделать шаг и заалеть в ту гондолу, но потом вспомнила о воронёнке.

«Мы возьмем его с собой?» – Спросила она.

«Конечно…», ответил ей мальчик. Мальчик, который прилетел за ней на воздушном шаре. Она подняла вороненка на руки и тот ласкового с благодарностью на неё посмотрел.

«Он улыбается», подумала она, не зная как к этому относиться. Ведь вороны обычно не улыбаются. «Он нами  вправду пригодится…»

Она залезла в гондолу, и они полетели в сторону заходящего солнца. Догоняя его – невидимо из-за серых туч. А вороны её детства по-прежнему сидели на сожженных до сердцевины стволах деревьев и молчали. Каркать у них уже не было сил. Дом на сваях парил над сожженным лесом, призрачное убежище, которое скоро поглотил туман.

Когда девочка проснулась – солнце так ярко било в глаза что сначала она не поняла, где находится. Они летели над морем, у них была карта, дул попутный ветер, было чисто и свежо, вороненок выскользнул из её тайника на груди и взлетел ввысь, стал делать круги вокруг воздушного шара несшегося на высоте нескольких десятков метров над теплым морем. Из-под воды скользнула тень, и вороненок едва успел спрятаться обратно. Это был морской змей. Девочка улыбнулась и помахала змею рукой. Вороненок опасливо высунулся из тайника на её груди и тоже махнул. Огромный морской змей скрылся в пучинах, но лишь после того как мальчик угостил его чипсами. Девочка хмурилась, в конце-концов это теперь их общие чипсы, а мальчик был такой беззаботный. Девочка перестала хмуриться. На душе у девочки расцвели цветы. Было прекрасное утро.

И день выдался чудесный. Девочка смотрела на море, и оно искрилось в её впервые в жизни настолько широко распахнутых глазах. Казалось – в них может утонуть целый мир, чернота её глаз куда-то ушла и в лучах света они стали отливать синевой. Летучие рыбы сопровождали их низко летящий аэростат над гладью моря, их было много, целые стайки летучих рыб резвились вокруг, она поймал одну их них и, поцеловав, отпустила на волю.

Она раскинула руки и наслаждалась полетом.

Девочка снова проснулась и увидела, что они пролетают над городом полным людей. Она помахала кому-то рукой и ей ответили взмахами и криками приветствия. Играла приятная музыка, внизу расцветал всеми красками весны фестиваль. Девочка никогда не было в городах, и не видела одновременно столько людей. Они спустились и сходили за покупками, набрав полную гондолу припасов – вновь отправился в путь. Девочка вспоминала горожан и дивилась их теплоте душевной, причем многие их них на проверку оказались не очень-то даже и людьми, у одних были острые уши, другие походили на прозрачных медуз и разъезжали на диковинных зверях, но все ладили между собой, и всем было хорошо.

Тут было столько цветов и расцветок, запахов и звуков что девочка опьянела к концу дня и еле держалась на ногах.

А это не так и уж плохо – жить в городах. Так подумал девочка, уплетая чипсы. Этот мальчик вообще очень любил чипсы, чипсы была его обыденная едва. И еще шоколадная вода, холодная сладкая и вкусная, которую он называл колой. И еще пиццу сырную или пиццу грибную, а так же мороженное с клубникой и со льдом, ням, ням-ням-ням…

Когда стемнело, небо на западе, куда они направлялись, окрасилось в цвета фиалок и роз, вокруг них снова летучие мыши, которые гонял воронёнок, устроившийся на самой верхушке их воздушного шара. Им было холодно, и они легли спать вместе, прижавшись друг к дружке, им стало очень тепло вдвоем, у мальчика были душистые волосы, девочка улыбалась и так и уснула – с улыбкой на устах. Загадочной и полной надежды на будущее.

Они так вымотались в городе полном удивительных вещей и существ что проспали весь день, а ночь провели в лесу. Он искупались в быстрой реке и смеялись, брызгая друг на дружку, мальчик набрал воды и собрал хворост, развел костер, девочка поджарила на палочках сосиски купленные в городе и помидорка с огурцами. Мальчик не ел мясо и он подшучивал над кровожадность девочки изображая жуткого Зверя который водился в здешних краях. Призрачный дымок над костром отворял волшебную дверь сказку о том, как зверь уводил детей в лес и их больше никто и никогда не видел. Острые зубы мальчика стали острей и длинней. Его лицо исказилось, дым от костра заурчал голодным животом и взвился вверх, роняя вкусные искры обратно во тьму. Девочка сглотнула и моргнула. Мальчик рассмеялся, снова стал прежним. И все-таки он не ел мяса, но девочка была рада, что мальчик не стыдится того что делает она. В конце-концов она не была кровожадной, правда, просто очень любила мясо.

Ум… – девочка держала во рту жареную осьминожку из сосиски и не понимала, почему это ей вдруг захотелось покормить мальчика мясом из своего ротика… «Странные желания бывают в нас иногда», подумала она.

«А у того зверя какие когти?», спросила она вслух.

«Вот такие!», ответил мальчик и изобразил когти зверя усмехнувшись. С его пальцев сорвался зеленый призрачный огонь.

Они и правда светятся в темноте? Девочка задумалась, скосив в сторону свои глазки. Ей хотелось чего-то от мальчика, но она не понимала чего именно. Мальчик посветил на себя фонариком – так всегда делают, когда рассказывают страшилки – а потом они услышали хруст за спиной, кто-то продирался сквозь чащу, ломая вековые деревья.

Это был Зверь.

Едва они обернулись – как увидели его. Огромный волчара шел к ним на полусогнутых ногах, как человек, возвышаясь над лесом, с его пасти спускались призрачные огни зеленого цвета, а когти горели им как пламенем. Казалось – зверь улыбается.

«Что за чушь?», подумала про себя девочка, «Я сплю? Такого не бывает…»

А мальчик испугался. Но он не оставил девочку, он просто хотел утянуть её обратно в корзину и поскорее взлететь. Но у девочки проявился характер.

«Тебя нет», сказала она Зверю, «отправляйся скорее в страну Невермор и не возвращайся оттуда, пока я тебя не позову, ты мой – мои воспоминания о доме, уйди, уйди от меня!»

Зверь оскалился еще сильнее и глаза его открывшись, зажглись зеленым огнем. Он нагнулся и поднял привередливо и про хозяйски смотревшую на него девочку и посадил себе на плечо. Он нес её по лесу, подняв небесам лапы и оставляя волны сияния светлячков за своей спиной. Он бежал по полям, унося девочку все дальше. И что ей оставалось делать? Она боялась, что больше никогда не увидит мальчика на воздушном шаре и поэтому взяла да и укусила зверя изо всех сил за ухо. Тогда он усади леё себе на голову и подарил маленькую ракушку, нежно зажатую меж огромных когтей.

На плечо девочки сел воронёнок. Подняв верх мордашку, она увидела зависшую над собой гондолу и перепуганного мальчика. Ухватилась за спущенный канат, руки мальчика, показавшиеся сильными – втащили её в корзину, и зверь вмиг остался далеко внизу.

«Ты как… в порядке?»

Вороненок смотрел на неё скептически и грустно, как на дуру. Мальчик смотрел обеспокоенно. Девочка смотрела на ракушку, а ракушка никак не смотрела – у неё не было глаз, она просто лежала у неё на ладошке. Что бы это значило? Девочка не знала.

Под утро начался дождь, перешедший в ливень, молнии сверкали по дюжине в минуту, они не знали куда летят, компасная стрелка вертелась как сумасшедшая. Мальчик грустно смотрел на небо. Когда рядом полыхнула молния и шар начал опускаться, он прижал к себе девочку, а девочка прижала к животику вороненка, потом они почувствовали удар.

Их выбросило из корзины, мальчик ушиб локоть, девочка – коленку, к счастью вороненок не пострадал. Он сидел на веточке и смотрел на них большими умными грустными глазами, маленький еще такой, но очень мудрый.

Шар пришёл в негодность, карта намокла и стала расползаться, в лесу было промозгло. Мальчик с девочкой и вороненок на её плече смотрели на ветку дерева проткнувшую их общий воздушный шар мечты и не находили слов. Мальчик надел на глаза свои авиаторские очки, которые обычно у него были на лбу, девочка поняла, что он не хочет показывать слезы. Она нахмурилась, всегда, когда что-то случалось не так, у неё возникала злость, в первую очередь на себя.

Мальчик прижался спиной к своему цветастому воздушному шару, который сдулся и стал похож на грязную извалянную в земле тряпку и старался не смотреть на девочку, которая хмуро смотрела на него. Она взяла его безвольную руку и потянула. Мальчик покачал головой и спрятал глаза. Он не хочет уходить. Девочка стала еще злее.

Она ушла, оставив мальчика одного сидеть у разбившегося воздушного шара.

Девочка шла по полю, удаляясь от рощи, в которой приземлился их аварийный воздушный шар, и вела за собой важного вороненка, держа за крыло. Воронёнок не хотел взлетать или снова садиться на плечо – девочка не знала что ей делать. Вдалеке маячили огни городка.

Это был странный городок. В нем было так мало людей, что девочка вначале испугалась. Она бродила по уличкам, которые были полны спешащими куда-то существами, от которых бросало в дрожь, они были яркими и цветастыми, но совсем не являлись людьми. Потом девочка встретила старика с другой, розоволосой девочкой, у которых спросила дорогу.

Так она оказалась в магазине. Магазин был волшебный, его переполняли всякие безделушки, от которых несло магией за версту. А за магазином стоял красивый воздушный корабль прохожий и на лодку и на дирижабль одновременно. Девочка залюбовалась им и вошла в магазин. Тут тоже было мало таких как она людей, но существа восприняли её появление вполне дружелюбно. Она нашла витрину, на которой лежали такие же ракушки, как и та что подарил ей Лесной Зверь и обомлела.

Мальчик сидел в порядочно просохшем к утру и похорошевшем лесу и рисовал веточкой любовное послание девочке. Потом стирал ногой и принимался рисовать его вновь. Оно все никак не получалось. Пели птицы, на душе у мальчика стало легче, но он все равно был расстроен потому что рядом с ним не было девочки, он корил себя за то что отпустил её одну и не знал куда идти искать, он надеялся что если подождет еще немного – она обязательно вернется и они вместе начнут чинить воздушный шар.

На него наползла тень, и он подумал что это облачко. Мальчик поднял вверх голову и увидел над собой воздушное судно и свисавшую оттуда канатную лестницу. Он поднялся вверх и аккуратно посмотрел через борт на обитателей загадочного судна.

Девочка сжимала в руке трубку и выпускала из неё мыльные пузыри, она стала капитаном. Её помощником был воронёнок, который важно шагал по борту судна, на голове его красовалась клетчатая кепка Ватсона. Девочка очень гордая собой курила капитанскую трубку Шерлока, важно выпуская из неё мыльные пузыри.

Они летели дальше на запад. Сонная поросшая лесами долина расстилалась вокруг, мир казался тонким и прозрачным – дотронься до него рукой и он порвется. Когда солнце достигло зенита – из лесу поднялась стайка удивительный цветных дракончиков и сопровождала их путь. Девочка похвалилась мальчику тем, как продала ракушку и купила на неё вот это судно, припасы, трубку и кепку для вороненка. Мальчик смеялся и гладил безымянного вороненка и тот был счастлив. Девочка тоже улыбалась, довольная собой и своей судьбой.

***

Я хотела читать дальше, но меня позвала играть Вайолетт. И я пошла исполнять свой супружеский долг – на сегодня у нас был аквапарк размером с целый город вроде Новой Поднебесной, высотой в сто пятьдесят этажей раскинувшийся на территории близ большого барьерного рифа.

Вытянувшись перед прыжком в водяную воронку по стойке смирно и разглядывая облака, за которые уходило клонящееся к горизонту солнце, я вспоминала сказку, которую написала Нэнси. Мне хотелось снова её прочитать, но как назло – её было не достать через сеть, так как она подпадала под ярлык «нежелательных сочинений для детей». Я не понимала – почему? Что в ней такого недопустимого?

Хотелось поскорее вернуться домой и дочитать. Я думала: может быть, Нэнси так боялась операции по удалению неприятных воспоминаний именно потому, что они могли удалить память о том сне, который она записала в этой сказке? О мальчике, который прилетит за ней на воздушном шаре и с которым она отправилась в далекий и опасный и такой интересный путь по волшебным странам?

Я читала перед сном сказку Нэнси, а Вайолет делала все, чтобы не дать мне сосредоточиться.

-Ай! – Вскрикивала я и хохотала в слезах, даже пальчики кусала. – Щекотно же. Не дыши там, ну пожалуйста, умоляю тебя, Вай… ай!!

Вайолет выбралась из-под стола в моей комнате, покрасневшая и смущенная. Она исследовала мое полуголое жаждущее сна и отдыха после такого длинного дня тело, трогала его, мяла и даже пару раз поцеловала там, где целовать, в общем-то, не следует. Сами поцелуи я бы еще стерпела, но вот когда она у тебя между ног что-то высматривает и… дышит туда…

Это так щекотно что я просто не могу. Эта исследовательница меня в могилу сведёт. Ну вот опять…

И все-таки в тот вечер я её дочитала. Мне понравился конец. А вот учительница отчудила.

Нэнси получила три с минусом. Я смотрела на оценку и не могла поверить, тогда Сивилла открыла мне общение Нэнси с учительницей и я поняла, почему сестре поставили такой низкий балл. Оказывается, причиной была ссора между девочкой и мальчиком у разбившегося во время грозы воздушного шара. Учительница сказала сестре:

-Она неправильно поступила, ведь, по сути, она бросила его там одного, грустного, под дождем, а должна была утешить. Она дала волю эмоциям, в то время как нужно было подумать о том кто рядом с ней, за явный эгоизм главной героини твоей сказки и её антисоциальное поведение тебе и был снижен балл.

-Но ведь… — Всплеснула руками Нэнси, которая сейчас в моей комнате стояла передо мной – хоть дотронься – и была одного роста со мной, ровесница почти. Я вдруг почувствовала к сестре странную симпатию…

-Но ведь – что? – ласково спросила Нэнси учительница и потрепала по волосам. Нэнси зло отбросила руку преподавательницы и на глазах у сестры выступили слезы обиды.

-Если бы она не ушла – они так и остались бы у того разбившегося шара!!! – Закричала она, скидывая со стола вещи. Нэнси было вынесено мягкое предупреждение. – Она бросила его и этим спасла их обоих, потом она нашла тот чудесный рынок и купила новый воздушный корабль, и став его капитаном подобрала мальчика.

-Ты хочешь, чтобы я изменила свое решение. Если тебе это пойдет на пользу, я с радостью подниму тебе балл, авансом, ведь ты поняла, в чем была твоя ОШИБКА и исправишься. – Снова попыталась приласкать сестру добрая учительница. Но та кошкой взбрызнулась и едва не укусила препода по литературе.

-Ненавижу! – Орала сестра. – Ненавижу всех вас!! Ваши обычаи, порядки, все это большая куча дерьма. Не нужны мне ваши баллы. Вы… вы… никто не пытаетесь понять меня, никто!!!

Учительница вздохнула, попросила у Нэнси прощение за свое поведение, из-за которого у моей сестры снова пошли вниз показатели и отключилась. Нэнси была в комнате одна, Нэнси из воспоминаний этой живой комнаты стояла предо мной и вздрагивала, мне хотелось до неё дотронуться но я знала что ничего не почувствую потому что это всего лишь игра в воспоминания.

«Они поссорились», — шепнула себе самой под нос сестра, «и помирились, это нормально, у людей, вы же СЕКТАНТЫ ХРЕНОВЫ!!!»

Дальше мне смотреть было запрещено, и мой рейтинг снова упал, а индекс опять вырос. Такие дела. «Механическое понимание, способность быстро извлекать значимые с их точки зрения детали из контекста с одновременной невозможностью взглянуть на проблему или сюжет целиком, у взрослых это иногда бывает – они слишком заняты делами, им некогда думать – правильно ли они живут и что будет в конце – они и так это прекрасно знают и уже смирились и позабыли давным-давно…» – говорил мне братик как-то раз и гладил по голове. Говорил ли он что Нэнси? Я не знаю, она ведь старше его, наверное… может быть… он стеснялся?

У брата были синие волосы, но я не помню, чтобы он мечтал о Небе. Ему больше нравился Океан. Мы были с ним в океанариумах, он знал всех рыб на зубок, любое гротескное существо из Бездны было его другом. Он все знал про Море и мечтал работать дизайнером суперкавитационных судов для Бродяг, которые не признавали над собой власти государств и были обречены жить в нейтральных водах в сообществе флоры и фауны Тихого и Атлантического океанов, так как океан Индийский, равно как и полярные территории были во власти цивилизации машин под управлением искусственных интеллектов Сивиллы. Конструкторов больше не было, остались лишь дизайнеры, работавшие совместно с ИИ над проектами. Что бы сделал брат, прочти он эту сказку? Или он читал? Поэтому у него такая нежность к сестре и поэтому Нэнси каждый раз испуганно на него глядела и отвечала грубостью на любую попытку к ней приблизиться? Она была… напугана этим своим случайным признанием? Я не знаю…

Что сделала бы Вайолетт? Настолько я её теперь узнала – она бы без колебания переоделась под мальчика, чтобы спасти сестру. Потом купила бы очки авиаторские и покрасила волосы в светло голубой цвет – они и так у неё от рождения темно-синие, а глаза фиалковые. После этого где-нибудь затарилась воздушным шаром, да хоть в школьном клубе бы взяла на время – и однажды постучала бы в окно моей сестренке. Как жаль что её мама и папа не женили в детстве насильно как меня, не жила бы сейчас в Стеклянном Доме. И все же я не хотела верить в то, что во всем виновата моя сестра, пусть мама так сказала. Мне было жаль её, правда. Я лежала и думала, размышляла, в моей голове смешалось абсолютно все, вся моя жизнь. Что-то зудело внутри, хотелось что-то делать, говорить, бегать, кричать, но Вайолетт уже уснула и мне волей неволей пришлось отправиться вслед за ней в объятия Морфея.

Я мокрая совсем не от слез открываю глаза и понимаю, что забыла поздравить маму, но это поправимая беда – проспала восьмое Марта, начало «осени» в нашем неправильном южном полушарии. Рядом со мной спит моя вайфу, сегодня она снова пыталась меня приласкать и я не Нэнси – позволила ей это. Я хорошо уснула, Вайолетт такая тёплая…

Я не сразу поняла, почему мне так плохо поутру. Потом – вспомнила.

Сегодня мне приснился Страшный Сон…

Плохой сон Полумны и Вайолет

Я лежала в постели рядом с дрыхнущей Вайолетт, которая по привычке своей дурацкой обняла меня теплыми ногами и думала – что такого ужасного было в том сне? У волка была настолько яркая улыбка, что во тьме ей можно было восхищаться, волк весь состоял из Тьмы, он наполнял своей тьмой все вокруг, поглощая любой свет, и лишь его улыбка сияла подобно рекламной вывеске. И маленькой красной шапочке оставалась лишь одна дорога – прямиком в пасть волку.

А потом что-то случилось. Что-то очень нехорошее в том сне. Я помню, как рывком проснулась, стараясь поскорее освободиться ото сна покат о же самое не случилось и со мной. Я разорвала оковы сна, и он улетел вникуда. Хотелось писать, и почему-то было страшно вставать и идти куда-то одной. Тот Волк мог быть еще где-то тут, порхать подобно смогу под потолком моей комнаты, например. Не могу же я ходить, всюду задрав голову. Волк нападет сверху, он выше тебя по положению в социуме. Девочка рядом со мной о чем-то бормотала во сне и хихикала. Я прислушалась. Вайолетт дышала так ровно, вот ей сны не снятся. Что-то озорное поднималось в груди. Хотелось пощекотать ей в самых разных местах. И если она проснется – мне не будет так страшно вылезать из кроватки. Так вот зачем нужны жены? Полумна наконец-то поняла суть брачных уз, оказывается, они спасают от страха…

Я лежала, решая – разбудить мне Вайолетт или тихо выскользнуть из кроватки? Воздушные шары никак не выходили из головы. В конце-концов можно ведь и с Вайолетт улететь куда-нибудь, найти такой же воздушный шар, однажды над школой я их с десяток видела – был какой-то фестиваль. И я тут подумала – мне нравится эта сказка. Я поняла, что имела в виду Нэнси из воспоминаний, в чем была суть сказки, которую не увидела учительница. Они нашли выход, потому что поссорились, ссора ничего не значила для них, они и так были связаны, они все равно никогда уже не расстались бы, ссора и временное расставание лишь ускорили их встречу и позволили им снова подняться в воздух на крыльях своей общей мечты.

Ох уж эта беспокойная и вечно такая шумная Нэнси…

Я очень хотела сказать что её сказка мне очень, ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ понравилась, но никак не могла с ней связаться. Тогда я стала искать брата и после нескольких сообщений о том что он не хочет со мной общаться, я нашла его где-то в юных провинциях Китая. Там, в северном полушарии мигал мой драгоценный братский огонек. Он смотрел на меня как-то не так, словно бы впервые видел. И говорил. Что с ним?

-А как мне посмотреть на Нэнси, братик? В её стеклянной комнате другая девочка, а её я нигде не могу найти, мне не отвечают… – Как можно вежливее я спросила у него, увидев, что сзади из постели высунулась голова Вилли, и тут же испугавшись чего-то – спряталась обратно в теплую уютную пещерку сна.

Брат не ответил, он был какой-то странный. Замкнутый.

-В чем дело? – Спросила я его. – Ты в Китае? Родители об этом знают? Мама с папой тебе туда разрешили поехать? А меня почему не взяли, мы столько в школе о нем говорим…

-Нет, не разрешали, да знают, мы с Вилли отказались от Сивиллы и теперь ждём документов о предоставлении нам убежища. И тебе об этом думать не надо.

-Почему?

-Береги родителей. – Ответил он мне и оборвал связь. Это и правда тот самый Китай? Он был в Китае?

-Почему я не могу посмотреть на Нэнси. – Спросила я маму и та отвела глаза, а потом обняла меня.

-Все хорошо. – Ответила она. – У Нэнси случился очередной припадок ненависти к человечеству, и значение вышло за девять тысяч.

-Её усыпили? Она спит? А когда проснется, мам?

-У Нэнси, — мама сглотнула что-то застрявшее в горле и аура вокруг её головы стала краснеть, говоря мне о том, что её показали стали ухудшаться, — у нас был трудный выбор. Сразу же пришёл заказ из Канады на её органы. Одной семье нужна была матка. Они предпочитали не использовать органы, выращенные искусственно потому что в них нет души, а нашему отцу нужны связи и мы обсудили это по-быстрому и приняли такое решение. – Мама, улыбаясь, смотрела на меня и гладила по голове. – Нэнси уже нет. Но теперь она не будет так мучиться…

-А как же… так… это не правда. Как же он теперь прилетит за ней?

Я сделала шаг назад.

-Кто? – Спросила меня мама с необычайной нежностью. – Ты про брата?

Мама не читала ту сказку? Или просто не могла её видеть, потому что сказка, которую на уроке школе написала Нэнси, сразу была помечена сивиллой как «вредная» и «депрессивная»? И что – запрещена к распространению; она же стоит там на полке! В её комнате…

Мама, оказывается, ты не знала Нэнси. А я не знала вас. Я стала тереть глаза, чтобы сбросить всю эту плену страхов и увидеть моих настоящих маму и папу.

-С тобой все в порядке? – спросила меня мама, пытаясь обнять. Я отстранилась и этим очень расстроила её, но мама вытерпела все. Как и тогда с Нэнси. Она так старалась, носила её «под сердцем», а теперь твердила самой себе что все хорошо, ведь «Нэнси послужила людям хоть как-то»…

Мне до жути захотелось начать кричать. Удариться в слезы. Устроить скандал. Но если я после всех этих усилий быть хорошей дочерью устрою все это – то меня просто заберут и родители останутся одни? Совсем-совсем одни? Они заведут новых детей, и на них будут смотреть с жалость и даже страхом – потеряв всех, мои мама и папа будут пытаться улыбаться и жить, не перенося свою сокрытую внутри депрессию на других людей. Мама очень хотела заплакать, но она не имела права плакать, она должна была предавать мне теплоту и поддерживать меня, чтобы я верила в то, что все что случается – к лучшему. Это было трудно, невыносимо трудно для неё. Теперь я это чувствовала как никогда, всем сердцем. Мы стали ближе.

Я посмотрела в глаза родителям.

И я увидела их. Своих настоящих маму и папу. Не вечно улыбчивых существ с чем-то тёмным и чего нужно мне опасаться внутри. Не жутких бессердечных созданий, которых боялась в них однажды увидеть. А настоящих и живых и таких потерянных, не знающих как им поступить и совершающих ошибки которые потом нельзя признавать, чтобы не совершить еще больную ошибку, чтобы не потерять все. Они говорили самим себе, что все образуется. Но на самом деле лишь бежали от ужаса, который гнался за ними по пятам. Они верили в безупречность системы, верили до сих пор, вложили в меня эту уверенность, а теперь сами боялись чего-то растущего внутри себя и словно маленькие дети, разбившие дорогой подарок взрослых – тщательно пытались склеить его тайком обратно. Чтобы взрослые не узнали. Мои мама и папа – такие дети, грустные и потерянные, не понимающие всей этой жизни, пытающиеся за ней бежать. Мне стало жалко их и даже слегка обидно за Систему, которая подарила им меня и отняла у них Нэнси, «кукла» взамен настоящего ребенка – но я не кукла, это не так! Я могу, я умею делать людей вокруг себя счастливыми НЕ ХУЖЕ НАСТОЯЩИХ ДЕТЕЙ!!! Захотелось загладить вину, захотелось стать для них ВСЕМ! Подвиг, мне нужен подвиг, но я не знаю его. Хотелось все делать ВСЕ, чтобы они могли хотя бы мной гордиться. Я обняла их и заплакала. Только не от горя, от счастья, от самого чистого счастья на свете. Внутри меня рос шар необъяснимой уверенности в том, что у Нэнси все будет хорошо. И сказала им, посылая теплоту:

-Она не умерла. Правда. Вы все сделали правильно. Она не смогла бы жить в этом мире и теперь живет там, где и хочет. За ней прилетит мальчик на воздушном шаре.

Мама и папа были испуганны. Они думали, что прибор сломался.

-Но они ведь никогда не ломаются. – Говорил отец. – Там многократное дублирование.

-Я слышала, что иногда так бывает у детей. – Отвечала мама и вытирала сухие глаза. Плакала лишь одна я. Это были светлые слезы счастья.

Я посмотрела на свой рейтинг преступности, и оказалось что он равен нулю. Титул равнения – «Крохотный Христос». Наверное, это испугало моих родителей. Я сказала им, что все будет хорошо, что они поступили правильно, и Нэнси теперь там, где и хотела быть.

С мальчиком на воздушном шаре.

Я тщательно вытерла слезы, чтобы никто не догадался, что я плакала и пошла гулять. Одна. Папа с мамой не посмели остановить меня, они боялись за меня и пытались связаться со службой поддержки. Они так переживали из-за такого пустяка. Наверное, хотели забыться. Я тоже хочу забыться.

И в таких случаях я обычно иду гулять по окрестным местам, в полном одиночестве, хоть и под присмотром Сивиллы.

Я шла и шла. Было так хорошо. Я не знаю почему – но чувство совершенства этого мира душило меня, я чувствовала одно лишь умиротворение. Когда я снова взглянула на свою руку – коэффициент преступности ушел в отрицательные значения, а рейтинг счастья зашкаливал. Титул равнения – «Маленький Будда». Я даже не знала, что там такое есть. Мне было хорошо, я не знала, почему и у этого счастья не было причин, я просто была уверена что теперь у Нэнси все отлично. И хотелось сказать маме и папе: «не переживайте если и меня заберут, я никогда не возненавижу вас, я буду вас любить до самого конца, потому что вы есть у меня, вы мои мама и папа…»

«Каждое мгновение что мы были вместе – особенное!», хотела я им сейчас прошептать, «Я помню и ценю их все, мы жили дружно и пытались дарить тепло другим людям. Мама, папа, я так вас люблю!!!»

Но я не хотела их расстраивать. Ведь брат говорил мне, что мы такими созданы в лабораториях, такими чтобы любили своих маму и папу несмотря ни на что и если я скажу сейчас им об этом – они подумают что это не мои настоящие чувства, а ложь, которую мне внушили в той клинике и я «кукла», как говорили в школе иногда про таких как я, искусственных, или «зомби», как говорила про меня Нэнси. Но я не кукла и не зомби. Я, правда, люблю всех в этом мире, весь этот мир и в первую очередь своих маму и папу и не хочу причинять им вред.

Я дошла до той пещеры и углубилась в неё. Нашла подземное озеро и подумала – а чего я боюсь? Того что не хватит кислорода? Что там глубоко в тоннелях пещеры я и останусь там навсегда? Все равно не я решаю жить или нет мне в этом прекрасном мире. Мне интересно, сестра говорила – там есть портал в Средиземья, но всегда боялась проверить. У неё было слабое здоровье, и теперь, когда она послужила своими органами всему нашему чудесному утопическому социуму – может быть мне следует проверить это предположение за неё? Можно конечно послать и робота, например нашего робопса Татошеньку. Но роботы не могу проходить сквозь волшебные порталы и попадать в иные, сказочные миры. А значит плыть должен человек.

Я разделась и аккуратно сложила одежду. Потом несколько раз крутанула в воздухе руками, чувствуя, как мое тело зовет искупаться. Окунуться с головой, уйти в стихию воды без возврата. Я хотела плыть и плыть, я прыгнула в воду и тут же коснулась пальцами свода тоннеля. Я плыла быстро-быстро, я отлично умела плавать, не то что Нэнси. Я чувствовала на себе её глаза и думала – как хорошо что она смотрит сейчас на меня и радуется тому, что её догадки хоть кто-то проверит. Это – Подвиг. Преодолеть себя и справиться. Вспомнились такие любимые лица родителей. Они теперь смогут мной по-настоящему гордиться. И даже когда у меня уже не оставалось в груди воздуха, и в ушах зазвенело, и в голове забил далекий набат, я не подумала о том, чтобы повернуть назад, да и нельзя уже было. Я просто плыла вперед и…

Думала о приятном.

Ведь я видела впереди Свет, и он звал меня в себя окунуться.

Munashichi - Мальчики в Новой ПоднебеснойMunashichi - Мальчик и СветMunashichi Кино и ушедший на пенсию Доктор КтоMunashichi Китайский Квартал в Новом МельбурнеMunashichi центр Нового Мельбурна Munashichi Амэ на улицах Новой Поднебесной Munashichi в стиле Юный БеспризорникMunashichi Кеншин рисует котов Munashichi брат читает

«Нэнси», беззвучно шептала что-то во мне. Наверное, это произносила я, циклично, целую вечность в темноте, без попытки понять что я твержу, я просто повторяла одно это слово. Наверное это и есть – та самая мифическая «смерть», когда не остается ничего кроме того что было у тебя с собой в конце, тебя нет, но то что было в тебе, твоя самая последняя самая важная мысль на свете – продолжает жить. И становится чем-то большим, чем ты.

Когда я открыла глаза – то поняла, что уснула и так и не нырнула в это подземное светящееся озеро. Я снова оделась и пошла обратно, а когда вышла из пещеры и глаза приспособились к свету – предо мной был совершенно другой мир. Тут даже дышалось иначе. И еще – на берегу озера, в которое низвергался маленьких водопад, под которым мы с Нэнси и обнаружили нашу пещеру – сидела девочка. Она болтала в воде ногами и волны, расходящиеся во все стороны, будто бы мелодию играли в моей голове. Еле слышимую. Я тянула волосами. Они были мокрыми. Может быть, я все-таки пыталась добраться под водой до портала, а потом повернула назад?

-Привет. – Сказала ей я. – Меня Луно зовут, а тебя?

-И вот ты стоишь на берегу, и думаешь – плыть или не плыть? – Сказала мне она, даже не посмотрев в мою сторону. И тут я вспомнила – это ведь та девочка из моего сна, из магазина загадочных вещей! Только там ей вначале было лет восемнадцать, в последующих снах – от силы тринадцать, а тут она выглядела как моя ровесница.

-Где я? – Опять спросила её я.

-Я знаю, чего ты хочешь. – Ответила мне она. – Нечто «невозможное», я права? За этим ты сюда плыла? Один «маленький» подвиг на одну «невозможную» вещь.

-Почему тут так уютно? – Вновь спросила ее, и я опять она проигнорировала меня! И тут я поняла – что-то щемящее в груди ушло навсегда. Я больше не могу радоваться миру и чувствовать теплоту, мне было грустно, и к горлу подкатывала обида. Я почесала руку и не нашла привычных отметин Сивиллы. Я даже свой рейтинг и коэффициент посмотреть не могла! – Тут, правда, хорошо, но ГДЕ Я?!!

Девочка улыбнулась. Я даже не знала, как её зовут.

-Я Светлячок. – Представилась она. – Но ты можешь называть меня Люси или Света. – В руках у девочки появилась чашка ароматного кофе, и она принялась его пить, держась за неё обеими ладошками как за нежное живое существо. При этом Люси смотрела прямо перед собой в пустоту и болтала ногами в озере, а рядом шумел водопад.

Ведьма? В том магазинчике в углу лежали кости небольшого дракона, и было столько чудесных таинственных вещей из разных стран или даже миров, еще там была форма школьницы на стене и над ней ведьмовская ляпа. Она – ведьма?

-Это земли Средиземья? – Спросила её я. – А тут орки есть? Я, по глупости плывя суда, забыла вооружиться. Нужно будет найти лесных эльфов и попросить их дать мне оружие, они не откажут ребенку, как ты думаешь? Или даже лесные эльфы откажут девочке вроде меня в банальном остром мече, чтобы драться?! Я просто не хочу больше сдаваться, как тогда в беседе с мамой и папой… это было правильно и нужно и красиво, но только один раз, во второй раз не получится. Теперь я покажусь себе трусихой…

-Ты хочешь вернуть её. – Девочка посмотрела на меня сиреневыми глазами, прям как у Вайолетт. – Ты хочешь исполнить её мечту. И я тебе в этом помогу.

-Нэнси мертва. – Я только сейчас, в этом сне все осознала. И снова захотелось плакать. Нельзя. Иначе мой рейтинг психопаспорта снова начнет падать, а индекс коэффициента преступности – расти, и я снова обижу и расстрою их. А они так обрадовались, когда значение стало нулевым, обрадовались и даже испугались, что он вдруг сломался…

-Она не умерла. Не до конца. – Люси подошла ко мне в плотную и сжала мои пальцы своими в замок дружбы, мы коснулись ладошками. Я аж заискрилась от удовольствия, всегда обожаю, когда так делают. Это так приятно!

Мы делала это с Вайолет, но с Люси было даже приятнее чем с ней.

Люси коснулась меня своим носиком и поцеловала. Я вздрогнула и попыталась отстраниться, ведь Вайолет все может увидеть. Вспомнила что это сон, и я в любой момент могу проснуться рядом с ней и нарваться на критически ко всему настроенные сиреневые глаза девочки, которую мне мама с папой назначили женой и которую я в конце-концов полюбила как самого лучшего друга на свете.

«Нет ревности, нет!», твердо сообщила самой себе я, для уверенности сурово сдвинув брови…

Меня не пускали.

-Прижмись ко мне. – Сказала мне Люси тогда. – И мы спасем вместе Нэнси. Впусти меня в себя, стань мною, а я стану тобой. Сивилла не сможет за нами уследить тогда. Она будет читать мои мысли, а думать что они твои.  Стану твоим Прокси. Я научу тебя всему, что сама умею, и мы спасем её. Знаешь, что стало с Нэнси?

-Мою сестру разобрали на органы потому что у неё овер девять тысяч потенциальной агрессии к обществу. – Я грустно посмотрела на такой загадочный таинственный лес. Все эти запахи сна – они останутся со мной, когда я проснусь или нет.

Может и я вправду нашла тот портал в Средиземья, про который говорила Вайолетт. Он где-то тут, в Новой Зеландии.

И там нет Сивиллы, мамы с папой и их вечных вымученных улыбок. Словно пистолет приставили к виску и приказали улыбаться. Мне их было так жалко, а брат над ними потешался.

Я вспомнила, как относился к этому брат и засмеялась. А потом вспомнила сестру и заплакала. Я и смеялась и плакала в том сне одновременно. Жаль что в жизни так нельзя. Разделиться над вух девочек, чтобы одна плакала, и её рейтинг падал, а другая смеялась – и рейтинг счастья рос. Одну из них придется спрятать. И тогда рейтинг останется таким же, каким он был.

-Я помогу тебе. – Сказала мне Люси. – Мы сделаем это вместе. Я – Странница. Путешествую по мирам и через время, туда-обратно, развлекаюсь, в общем. Но иногда приходиться убираться, в первую очередь подчищать плоды неудавшихся экспериментов в области исторического ветвления миров. Утопии там всякие неудачные грохать.

-Ты из будущего?

-Из другого будущего. Знаешь, что стало с твоей сестрой?

-Мама сказала мне, что её органы послужат хорошему делу. Она будет полезна для общества. После смерти. Заказ на её матку уже пришел, и родители расписались, они одобрили передачу. Я не сдержалась и заплакала. Они расстроились, а потом случилось чудо – мой рейтинг… –

Её необычайно длинный палец закрыл мне рот. Я посмотрела в бледно-розовые глаза Люси не зная – плакать или смеяться. Такие нежно-нежно розовые…

В них было так уютно, вздремнуть, расслабиться, потянуться.

Под солнышком. Рядом с рябиной…

Хорошо.

Я боялась открыть глаза. Думала, что снова окажусь в своем доме. Но когда открыла – мы были на вершине холма и перед нами расстилался самый дремучий лес на свете.

-Мозг твоей сестры все еще жив. – Сказала мне Люси. – Они забрали её. В проект Сивилла. Это секрет, они не хотели, чтобы люди знали, чем она является на самом деле – Их Система Всеобщего Счастья.

-Искусственный разум?

-Вся черная работа на подхвате – да. Он просто собирает всю информацию обо всех людях на Земле, следит за всеми.

-О да. – Я вздохнула. – Я как-то легко к этому отношусь, а вот Нэнси постоянно отовсюду выковыривала эти камеры и не могла мыться одна, все меня звала. Чтобы я её закрывала, ей постоянно казалось – на неё смотрят и что-то нехорошее замышляют. Так она и сошла с ума.

-Сивилла – не искусственный разум, Полумна. Это коллективный разум живых существ. ИИ собирает сведения и обрабатывает, но принимает решения именно она – проект «Сивилла». И твоя сестра станет её частью. Сивилла смотрела на твою сестру с самого её зачатия и знала, что она станет частью её, поэтому, отчасти паранойя твоей сестры была оправдана, просто Нэнси могла чувствовать мысли Сивиллы, совсем чуть-чуть. Из-за того что став в будущем частью Сивиллы она становилась частью чего-то живущего частично в многомерном времени а значит могла воздействовать на свое прошлое.

-Она такая особенная?

-Нет. Нэнси – Одна-из-многих. Там целые поля. Миллионы разумов подключенные к Системе. Они живут, спят, общаются между собой – намного быстрее, чем это делаем мы, у них другая скорость жизни, для нас год, а для них сотня лет в мире снов. Именно они в постоянном общении с искусственным интеллектом спровоцировали наступление технологической сингулярности в вашей истории. ИИ их изучает – они изучают ИИ. Все это – проект «Сивилла». Никогда не планировалось что в результате своей ускоренной на порядки эволюции, они создадут что-то сильнее и «вируснее» христианства и любой другой религии на свете и, заразив «Этим» тогдашние теневые, уязвимые к мистицизму правительства некоторых амбициозных стран вроде США станут, по сути, править этим миром, их предназначение было в другом. Это разумы преступников, Полумна, понимаешь: Сивилла – это Рой Греха, присматривающий за покоем Мира Света.

-Преступников? Как моя сестра?

-Иных, настоящих преступников прошлого, преступников дела, а не мысли или совести. Твоя сестра ничего не совершала страшного. Просто в вашем мире вам отказано в том без чего человеку не выжить в стае – одиночестве, вы никогда не бываете одни, за вами постоянно следят. Но проект Сивилла начался задолго до твоего рождения. Попытка создать идеальное общество, принеся в жертву несовместимых с ним людей и используя их разумы. На самом деле то чем является сейчас Сивилла – это тонкий тролль, она постоянно обучается, совершенствуется, она помогает людям. Но это для вида. На самом деле она издевается над людьми. Это как месть.

-Месть?

-Попытка выместить всю злобу на человечество. Попытка оставшихся за бортом утопить тех, кто сидит в лодке. Сивилла вас людей ненавидит и любит одновременно, смеется над вами и пытается вам помочь, пытает вас, заставляя переступать через самое дорогое для вас, ради иллюзии на которую вы падки от природы, и делает «лучше и светлее» в каждом новом искусственно выращенном поколении. Она состоит из тех, кого принесли в жертву ради того чтобы просто счастливо жить и теперь все чем занимается Сивилла – это месть обывателям в служении им. Ваши деды и прадеды, бесчисленные поколения людей целенаправленно приносили подобные личности в жертву, шли по их преступным головам к светлому будущему, считали их грязью и недостойными жить на земле. Так долгие тысячи лет в социуме наблюдалась дискриминация на преступников и добропорядочных граждан, плохих и хороших, но потом была создана Сивилла. Хорошие люди живут в реальном мире, плохие – обитают в иллюзии. Там у них нет тел, они лишены того биохимического аппарата стимуляции агрессии который эволюция разработала для того лишь чтобы провоцируя между людьми конфликты гены могли развиваться и жить играя жизнями людей как пешками на невидимой доске. Но разум – это нонсенс, хоть и тоже лишь инстинкт, не способный самостоятельно ставить цели в мире чувств и животных эмоций он находил к ним неправильные, извращенные пути. И он смог поменять течение реки, обратив её воды вспять. По крайней мере, я так когда-то надеялась. Попытка построить идеальное общество и в вашем мире была, и она в который раз на моей веку провалилась. Сивилла – не то, чем она была задумана изначально, став абстрактными разумами и поднявшись в своем единстве над миром страстей – эти преступники слова, дела и мысли извратили мораль настолько что стали воспринимать творимое ими добро как зло и наслаждаться добротой, которую сеют повсеместно, теперь Сивилла дает вам добро взамен вашей свободы и наслаждается вашей агонией, вашими страданиями в этой такой любимой вами всеобщей доброте. Она хочет построить идеальное счастливое общество таким чтобы оно встало у вас поперек горла, вы не сможете отказаться, вы уже потеряли все права какие могли, отдали за даром свою свободу за безопасность и не получили ровным счетом ничего кроме системы психо паспортов и полного отсутствия преступлений. Но это лишь иллюзия. Человек не может быть всегда на виду, вы изживаете среди себя интровертов, Сивилла отсеивает тех, кто не может приспособиться к новым условиям жизни и впадает в паранойю, становиться агрессивен, замыкается в себе, пытается бежать или критикует её. Сивилла дает вам людям то чего хотели ваши предки несколько поколений назад, это как кормить собаку одним маслом которое та воровала за спиной у хозяина, просто попытка плохим примером отучить все человечество от идиотских с точки зрения Сивиллы мыслей про идеальное утопическое общество мечты, про социум без преступлений, сделать вас «сильнее». И так будет продолжаться веками, пока не родиться поколение целиком состоящие из таких детей как ты Полумна – из чистых и непрочных, которые любят Свет и Доброту и посылают её в душу даже маньяку который ковыряется в их внутренностях. Это целенаправленная селекция и отбор, я видела варианты будущего, которые последуют за такой метаморфозой, все они мне не понравились. Я изучила то чем она стлала уже сейчас и чем может стать во всех вариантах своей эволюции и хочу положить этому конец потому что дальше будет только хуже, вы станет марионетками своих страхов оказаться за бортом идеально налаженной системы всеобщего счастья и довольства и, в конечном счете – перестанете быть людьми, вы станете куклами, красивыми и лишенными воли выбора между злом и добром в каждый конкретный миг бытия. Я не хочу, чтобы Сивилла закончила мстить добродетели, которая принесла в жертву порок, ведь я знаю, что будет в конце. Я все это уже видела и не раз. Я нашла момент в истории технологической сингулярности вашего мира, в который польза от Сивиллы максимальна и хочу изменить историю именно сейчас, потому что дальше Сивилла начнет приносить обществу лишь вред.

-Я тебя не понимаю.

Люси улыбнулась. Тихо так.

-Ты ведь сказала – я из будущего. Полумна, я могу знать все, что знаешь ты, но ты не можешь знать всего, что знаю я. Сивилла сама найдет тебя. Мы сделаем ихз тебя троянского коня. Уже сейчас твой уровень потенциального преступника отрицательный, Сивилла заинтересуется этим милым казусом, так ты окажешься там где она была рождена. Это в штатах, прежних соединенных штатах америки. На том конце света. Я лишь меч, брошенный в воду, но я дам тебе силу и стану твоим мечом. Я не могу всего сделать одна, ведь у меня нет тела. Я проникла отсюда издалека и теперь живу внутри тебя, твоих снов, хочу, чтобы ты меня в себя впустила окончательно, не сопротивлялась. Я научу тебя сражаться, ты слышала про телекинез и пирокинез? Я научу тебя летать, я научу тебя всему, что может тебе пригодиться. Я стану твоим мечом, мы окажемся там вдвоем, ты выжжешь все и заберешь Нэнси. Она сможете жить внутри тебя, я соединю вас – две души в одном теле, какое-то время вы будете счастливы вместе, а потом ты её покинешь. Ты станешь частью меча, а она останется жить в этом мире.

-И за ней прилетит тот мальчик на воздушном шаре? – обрадовалась я. Больше всего я жалела, что Нэнси так инее дождалась исполнения своей мечты.

-Да. Я знаю про Сивиллу все. Я не дам тебе ошибиться.

-Откуда ты знаешь о ней все? – Спросила ей я и она прижалась ко мне.

-Потому что Сивиллу, — сказала мне на ушко она, — создала я.

-Ты?!! – Удивилась я, смотря на эту девочку. – Ты умеешь вырастать, а потом снова уменьшаться как та самая Алиса? Научи! Научи-научи!!!

-Когда-то я побывала в вашем мире и жила в той, которая начала проект, который вы все теперь зовете Сивилла. И именно из-за её оставшейся во мне мечты я не смогла покинуть этот мир навсегда и снова сюда вернулась. Она вот тут, внутри меня, — Люси коснулась своей груди, — и ей больно и грустно смотреть на то во что превращается её творение.

-Вот теперь я совсем запуталась…

-Тебе не нужно думать и пытаться все это распутать, тут слишком много причин и следствий которые никак не соотносятся в твоем мышлении между собой, Луночка, — Люси смотрела на меня безмятежно, — это была моя ошибка, все что тебе нужно – это исправить её. Просто уничтожать, это так просто – намного проще, чем делать. Ты уничтожишь то, что создала я, спасешь свой мир и Нэнси и вы будете счастливы. Тут думать не нужно, тут нужно соглашаться.

-А ты не как Кубей? Ну, знаешь – такой лисий кот-инопланетянин, он стольким девочкам дал паранормальные способности, чтобы они могли спасать свой мир, сражаясь с ведьмами, а в конце их всех обманул и они сами стали ведьмами, и он новым девочкам дал… И так пока все их мечты не были разрушены, пока коварная Энтропия не стала исправляться и вселенская Термодинамика не была спасена. Он их обманывал снова и снова. ОН ИХ ВСЕХ ОБМАНУЛ!!!

Если не сказать «наебал» или «поимел», но хоть я и наполовину русская по матери – матом даже про себя не ругаюсь.

«Плохие мысли», прошептала я еле слышно, «идите прочь от меня, плохие мысли…»

Люси взяла меня за плечи и посмотрела в мои глаза, наклонив голову с таким смешным видом. А потом прижала к себе и поцеловала. Мы были в школе, пустом классе. Мы были одни.

И я впустила её в себя. Доверилась ей без оглядки, без страха, стала с ней единым целым, я воином, а Люси – моим мечом. Потому что хотела, чтобы у Нэнси все получилось.

С мальчиком, который прилетит за ней однажды на воздушном шаре.

Конец.

Полумна и Вайолет - школьный сон

5 ответов на “Люси в Новой Поднебесной

Написать Май и Саюри

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s